Хулигаан

К 55 годам Дэйв Гаан прошел путь от малолетнего преступника до фронтмена группы Depeche Mode, собирающей по 60 000 человек на стадионах. Esquire записал историю музыканта, умиравшего трижды.

Дэйв Гаан сидит в конференц-зале отеля «Найтс-бридж», опершись локтями о стол. Его эластичные запястья прорастают из рукавов косухи и гнутся, как два тонких деревца на ветру. У него серебряные цепи, прическа фарцовщика, взгляд, истощенный всяческой химией, которую он годами употреблял, и резкая раздражительная улыбка. Под майкой – гигантская татуировка с крыльями ангела, ему набивали ее десять часов. Его пирсинг почти не заметен. Однажды он проколол себе промежность, а после заявил: в его «аппарате» так много дырок, что мочится он как садовая лейка. Гаан трижды чуть не умер. В первый раз сердечный приступ настиг его прямо на сцене в 1993 году. Его вынесли на носилках, и группа выходила на бис без лидера.

За два дня до нашей встречи Гаан, загорелый, будто только что из солярия, в кожаном жилете поверх оголенного торса, дает концерт в Глазго. По привычке он оглядывает первый ряд в поисках преданного фаната – одного из тех, с кем он сталкивается раз пятьдесят за год во время своих европейских турне.

– Мое зрение! – причитает Гаан. – Мне прописали солнечные очки. Я могу смотреть на звезды в ночи – и все. Мой дом далеко отсюда, на Лонг-Айленде, и когда летом лежишь на лужайке, звезды такие – бам! – его пальцы имитируют вспышку.

Он думает и говорит, ускоряя темп, как все бывшие наркоманы, эссекский акцент разбавлен американским. Его коллеги по группе Мартин Гор и Эндрю Флетчер дают интервью в другом отеле. Потому что Depeche Mode с Дэйвом Гааном не ладят. Гор и Гаан живут в разных концах Америки. Они встречаются, только когда в этом есть необходимость: сближаются, чтобы объездить с грандиозными шоу весь мир, выступая перед стадионами, где собираются по шестьдесят тысяч человек за раз.

Фанаты Depeche Mode не такие, как у Coldplay. Им удалось стать отдельной расой, диаспорой: готическая масса, следящая за своими кумирами с благодарностью и благоговейным страхом. Создается впечатление, что людей, которые хотят увидеть группу живьем, стало больше, чем когда-либо. И никто не понимает почему.

Успешная группа – пожизненный приговор. Человек в свои 18 или 25 лет отличается от сорока- или семидесятилетнего, но рок-звезды проводят жизнь вместе с фанатами, в известной степени подписываясь под обязательством не меняться. Я спрашиваю Гаана, 55-летнего, трижды женатого и умиравшего трижды, не считает ли он проблемой группы то, что все ее участники ходили в разные школы?

– Несомненно! – отвечает Дэйв. – У Флетчера с Гором какой-то свой пакт, в который я постоянно пытался вклиниться. – Он машет воображаемым коллегам. – Эй, я тоже тут, с вами! Но сейчас я перестал заморачиваться: прошло много времени, и я понял, где мое место.

Гор, автор большинства песен, и Флетчер, клавишник, учились вместе в Базилдоне. Гаан ходил в другую школу и время от времени посещал исправительный центр в Ромфорде – за мелкое воровство и угон автомобиля. Со временем он получил диплом технического колледжа Саутенда по специальности «декоратор витрин». Гор с Флетчером заметили его, когда он исполнял Heroes Дэвида Боуи на джем-сейшене, и Гаан присоединился к группе.

– Потому что ничего, б***, другого в моей жизни вообще не происходило!

В 1992-м Гаан отправился в Испанию, где они с Гором и Флетчером собирались записывать альбом. За два года до этого он переехал в Лос-Анджелес, оставив жену и ребенка в Англии, отрастил бороду и сделал пирсинг по всему телу. Гаан постоянно говорил об американской музыке, о Jane’s Addiction и Alice in Chains. Он весил 57 килограммов и подсел на наркотики.

Гаан хорошо помнит это время:

– Пусть я сгорал, но я чувствовал реальную силу! Я был преисполнен уверенности. Наш менеджер посмотрел на меня и сказал: «Отлично! Это то, что нам нужно!» Когда я вспоминаю те дни, думаю, что, наверное, я слегка шокировал остальных. Я постоянно выпендривался.

В Америке Дэйв уже не вспоминал о родном Базилдоне. Depeche Mode перестали быть мальчишками из провинции: в 1988 году они сыграли перед 60-тысячной толпой на стадионе в Лос-Анджелесе. У них были армии фанатов-готов и клаберов из Детройта.

Обновленный и тощий Гаан разрушил уютный мирок испанской виллы, куда группа приехала для работы над альбомом Songs of Faith and Devotion. Он заточил себя в комнате. Фотограф Антон Корбейн, которого группа пригласила для съемок нового имиджа, периодически заходил к Дэйву проверить, в порядке ли он. Когда Гаан не употреблял наркотики, он создавал что-то помимо музыки.

– Я начал рисовать маслом, – вспоминает Дэйв. – В основном портреты или что-то типа того. Как-то Антон зашел ко мне в комнату, а я сидел, писал портрет своего кота. Кот летал в космосе. И Антон сказал, что фотографирует только потому, что не умеет рисовать. Ему нравились мои картины. Он все время повторял: «Ты сидишь тут уже несколько дней. Парни хотят, чтобы ты спустился и хоть немного попел». Думаю, они ненавидели меня тогда, но мне было наплевать.

Для целого поколения новый Дэйв Гаан стал кумиром. На телеэкранах депрессивный персонаж с черными кругами вместо глаз выкручивал себе руки в пустынях и следовал за сомнительными женщинами по темным коридорам. У подростков складывалось ощущение, что все так и есть: что человек, сочинивший Personal Jesus, занимается самобичеванием. Маленькая новостная строка на канале ITV Chart Showсообщала: вокалист Depeche Mode на прошлой неделе был доставлен в больницу после попытки суицида.

Неожиданно музыкальная пресса, которая обожает, когда строки из песен оживают, пришла в полный восторг от Дэйва. Про него писали все журналы, критиковавшие Depeche Mode в начале пути, и Гаан давал интервью каждому. Много интервью.

В 1997 году в статье под заголовком «Разговор с мертвецом» он рассказал NME, что злоупотребление наркотиками было частью его стратегии:

– Я решил, что сраных рок-звезд больше нет. Никто не готов пройти их путь до самого конца. И я создал монстра… И протащил свое тело через грязь.

Но была одна проблема: он не мог контролировать процесс. Одна из популярных историй тех лет – как во время тура 1993 года (журнал Rolling Stone назвал его самым безбашенным туром всех времен) Гаан укусил британского журналиста Эндрю Перри за шею, как вампир. Позже Гаан признался ему: «Ты единственный, кто догадался спросить, все ли со мной в порядке».

В 1994 году мать Гаана и его сын Джек приехали к нему из Англии и нашли Дэйва на полу в ванной. Он сказал им, что колол стероиды. В августе 1995 года он позвонил матери из Лос-Анджелеса и во время разговора порезал себе вены. Через два года из-за передозировки его сердце остановилось на две минуты.

Перед интервью меня предупредили, что воспоминания о тех временах болезненны для него, но Гаан подхватывает любую тему практически сразу.

– Мне было весело в Лос-Анджелесе, – его глаза блестят. – С моей второй женой Терезой, на которой я там женился, – нам было классно. У нас с ней не было проблем – только у меня одного. Я вел себя безобразно. И она со мной развелась.

После клинической смерти он переехал в Нью-Йорк, где жила его подруга актриса Дженнифер Склиаз. Они женаты уже двадцать лет.

– Она любила не меня, а Билли Холидей и Джона Колтрейна. И я понял, что мне нужно быть с людьми, которым абсолютно пофиг, что они тусуются с Дэйвом Гааном.

Гаан видел своего отца только раз: когда ему было десять лет, вернувшись из школы, он застал дома незнакомца, которого мать представила как его отца. Мужчина повел их с сестрой на прогулку, «купил нам подарки: мне, кажется, свитер», а потом пропал навсегда.

Водитель автобуса малайзиец Лен Келкотт оставил семью, когда Дэйву было шесть месяцев. Позже Гаан узнал, что Лен постоянно звонил их соседке, одной из немногих, у кого был телефон, и хотел поговорить с сыном. Но мать не рассказывала ему об этом.

– Было бы неплохо знать, что у меня есть отец, – смеется Гаан. – Но ведь почти у всех есть такие истории. Мою маму растила тетка, которую она считала своей родной матерью. У Гора было что-то похожее.

Мартину Гору было тридцать, когда он узнал, что его отец – чернокожий военнослужащий из США.

– Единственное, что объединяет Гора и его отца, – говорит Гаан, – это любовь к Дэвиду Боуи и гороху.

Свой последний альбом Spirit Depeche Mode записывали в напряженной обстановке. Продюсеру Джеймсу Форду пришлось придумать психологический тренинг: Гор и Гаан высказывали друг другу за столом все, что накипело.

Все их ссоры начинались, когда Гаан решал, что писать песни будет сам.

– Я говорил: «Мартин, я должен быть твоим партнером в студии. Я не могу больше быть чуваком, который просто поет и получает неоправданно высокую зарплату». Гаан выступил соавтором песни Cover Me из нового альбома. Он заводится, когда рассказывает о ней. Эта песня о человеке, который открыл новую планету, долетел до нее и понял, что она точно такая же, как предыдущая.

– Эта песня о желании быть любимым, – говорит Гаан. – Большую часть жизни я пытался понять это.

Когда он показал песню Гору, тот не понял всех его метафор.

– И я ему говорю: «Б***, да что ты вообще понимаешь? Я никогда не критикую твои песни, Мартин, я просто их пою!»

Когда видишь Гаана на сцене, задаешься вопросом: зачем он это делает? Он слишком высокомерен. Его руки распахнуты, как у Иисуса, дыры в них затянулись и стали шрамами. Надутые губы достойны Фредди Меркьюри; задница – разнузданнее, чем у Мика Джаггера, а сильный, глубокий баритон контрастирует с его поджарой фигурой.

– Когда я представляю, как буду стоять на сцене в свои семьдесят, меня охватывает ужас, – говорит Гаан. – Это действительно пугает. Когда я думаю о будущем, представляю, как гуляю по пустынному пляжу с Дженнифер и парой собак – и я с бородой по самые яйца.

– У нас с Мартином уже много-много лет странные взаимоотношения… – рассказывает он. – Сцена – единственное место, где я не чувствую свой возраст… У нас столько песен, я смотрю на них отдельными блоками, раскладываю по эпохам, они для меня все разные. Они все в разных цветах. Думаю, музыка воспринимается людьми именно так, правда же?

Потребовались годы, прежде чем он стал певцом, о котором грезил в начале 1990-х:

– Я хотел дойти до такого уровня, чтобы даже чужие песни становились моими, если я их пою. А Гор всегда испытывал удовлетворение, потому что он полностью выражал себя через наши песни.

– Я был женат три раза, – говорит Гаан. – Я из тех, кто встает и уходит. Но Depeche Mode – единственное место, откуда я не ухожу.

Почему?

– Я до конца этого не понял. И, наверное, никогда не пойму.

А понимает ли это Мартин Гор?

– Думаю, да. Я думаю, что он очень хорошо все понимает.

Я спрашиваю его, существуют ли вообще группы, в которых музыканты ладят между собой?

– Если кто-то и говорит, что такие группы есть, я не думаю, что они искренни, – заключает Гаан. – У каждого из нас раздутое эго. Фишка в том, что невозможно понять, где эго разрушает все прекрасное, а где, наоборот, помогает создавать.

Когда интервью заканчивается, Гаан встает – звенят его серебряные цепи – и обнимает меня. Я чувствую запах его кожаной куртки. Когда я ухожу, он окликает меня и обнимает еще раз:

– Прости, такой вот я.


Текст Кейт Моссман
Фотографии Антон Корбейн