Каково это — учить незрячих

Жунисканова Гульзира Жунискановна, тифлопедагог, преподаватель специальной школы-интерната для слепых и слабовидящих детей.

 

Я — тифлопедагог древний. Раньше тифлопедагогов готовило единственное отделение Ленинградского педагогического университета им. Герцена. Сама я поступила на факультет дефектологии почти случайно – знала только, что дефектолог – редкая профессия, а на третьем курсе выбрала специализацию тифлопедагога – решила работать с незрячими. Приехала в Алма-Ату, устроилась в интернат – даже думала, что через пару лет пойду на аспирантуру, не буду здесь работать – а потом поняла, что я специалист и нужна здесь, и здесь я на месте. Тифлопедагоги у нас всегда были в дефиците. Нас в школе было пять человек, но все уже ушли на пенсию – я осталась одна. Специалистов не хватает, КазНПУ им. Абая набирает дефектологический факультет уже многие годы, и сейчас из-за нехватки подобных специалистов сделали упор на тифлопедагогику – я и сама преподаю в КазНПУ и помогаю их готовить.

В нашей школе-интернате обучаются слепые и слабовидящие учащиеся – ребята с очень тяжелыми заболеваниями и дефектами зрительного анализатора: глаукомой, высокой степенью миопии и амблиопии, ретинопаты. Чтобы вы представляли картину – лучшее зрение в нашей школе – это 0,1 и редко 0,2 (при норме  1,0 — прим.). Основная масса детей – от 0,04 до 0,09. Если 80 процентов информации человек получает через зрительный анализатор – представьте, что 80 процентов информации человек потерял.

Контингент наших детей делится на три категории – дети тотально слепые, частично зрячие – от 0,01 до 0,04 и от 0,05 до 0,1 – это дети слабовидящие. Незрячие и частично зрячие обучаются по системе Луи Брайля. Слабовидящие обучаются по плоскому шрифту, как мы с вами, но учебники написаны укрупненным шрифтом.

Как научить слепых и частично зрячих детей читать? Шрифт Брайля, вы знаете, это комбинация из шести точек – обозначение букв и цифр. Сперва детей обучают на колодке – деревянные, металлические, на которых эти шесть точек показаны винтиками. Сначала у детей осязание мало развито, поэтому в первую очередь идет работа по развитию осязания – упражнения с различными мелкими предметами – начинают с крупных, потом тренируются на горошке, рисе, просе, чтобы дети учились работать с подушечками пальцев. За первый год ребята заканчивают букварь и уже умеют читать – сначала медленно – ну, как и все остальные дети, у кого-то способности выше, у кого-то ниже. Писать они тоже начинают в это время – брайлевская бумага, плотная, как ватман, из нее также делают специальные тетради – она вдевается в прибор для письма, а есть грифель – им выдавливают точки на бумаге. Писать надо справа налево, а читать – перевернув лист, чтобы точки были выпуклыми и их можно было почувствовать.

Не все предметы окружающего мира доступны нашим детям – облака, тучи – они их не видят, и наша задача описать их максимально подробно и достоверно, чтобы они могли это представить.

Незрячий ребенок не понимает, что значит высокое дерево – информация о том, сколько метров тополь в высоту, ему ничего не скажет. Эти все представления о предметах, об окружающем мире, это все нужно объяснить ребенку.

Есть специальные предметы – пространственная и социальная ориентировка, мимика и пантомимика, ритмическая гимнастика. Вы наверняка замечали, что слепые не поворачивают лицо в сторону собеседника, лицо не выражает эмоций. Для этого есть предмет мимики и пантомимики, его преподает актер. Есть предмет «охрана и развитие остаточного зрения». Для нас охрана этого зрения – первостепенная задача. Эти оставшиеся несколько сотых чрезвычайно важны, чтобы человек хотя бы видел препятствие на своем пути, автомобиль проезжающий, чтобы он мог переходить улицу и ориентироваться. Занятия с упражнениями проводятся на каждом уроке – плюс надо учить не делать резких движений, не прыгать, стараться не падать и не получать травмы, не поднимать тяжести больше 2 килограммов – сетчатка может совсем разрушиться.

Ориентироваться в пространстве мы учим с первых дней. Ребенок, возможно, ориентируется в своей квартире, знает, как найти туалет, но в школу он только поступил и еще ничего не знает. Прежде всего начинается процесс ориентировки за партой – свой стул, какой длины и ширины парта, что на парте должно находиться слева и справа, где лежит тетрадь и ручка. Ребенок также учится с первых дней, на каком расстоянии от стола сидеть, как прямо держать голову. Параллельно учат ориентироваться в классе – все построено на счете шагов: как входишь, справа – три шага – раковина, напротив – двадцать шагов – окно, от двери налево – четыре шага – тумбочка, от парты – шагаешь между рядами, держась за парты, десять шагов – шкаф. На уровне твоих глаз – одна полка, ниже – вторая, твои учебники – на третьей. По шагам вы измеряете длину стен, где какие предметы находятся, как далеко твоя парта от парты соседа. Здесь большую роль играет речь, учитель должен говорить четко, внятно и точно. Точно так же учим идти до уборной, где раковина, где унитазы, как мыть руки, как чистить зубы.

Инклюзивное образование для слепых и слабовидящих детей невозможно. Для того, чтобы наших детей отдавать в общеобразовательные школы, надо, чтобы там были специалисты, которые бы консультировали преподавателей.  Когда дети с отставанием в развитии, инклюзивное образование сработает: в общем классе таких детей будет 1-2, и они социализируются, происходит адаптация. Учитель знает, что таким детям бывает сложнее освоить программу, ему дают индивидуальные задания – это не страшно. Такого ребенка надо социализировать, его надо научить коммуникации, общению с людьми. С нашими детьми вопрос очень сложный. Им нужно среднее образование, они могут поступить в университет. Если их направить в обычную школу, они просто отстанут. Иногда наши родители не хотят отдавать детей в школу для слепых и слабовидящих, не приводят их сразу, а ведут в общеобразовательную школу  – он же, мол, видит! Эти дети сидят вместе с детьми со стопроцентным зрением, а учителя в общеобразовательных школах не знают специфики этих детей, и ребенок, естественно, начинает отставать. И вот приходит мама  – «Она у нас в лицее училась!». И девочка  – ее надо сажать в пятый класс, но я проверяю и говорю, что у нее недостаточно знаний для пятого класса, давайте продублируем четвертый, это в интересах ребенка. Через месяц прибегает учительница четвертого класса  в шоке – билась-билась, мать требует знания, а ребенок не знает программного материала второго класса! Учителя массовой школы не виноваты в ее неуспеваемости, они просто не знают, сколько видит этот ребенок, а ребенок не может сказать. Учитель не подходил к ней, не показывал индивидуально, как читать и писать, и когда ребенок совсем уже в болото сел, мама с папой привели ее сюда. «Вы что! Она же училась в лицее!».

Есть процент родителей, которые стыдятся этого названия  – школа для слепых, и не хотят признавать дефект у своего ребенка. Вот приходила к нам мама, молодая женщина  – «Я не буду оформлять инвалидность, у нас достаточно денег, мы в этом не нуждаемся!». Я ей говорю, это же сейчас, но вы же когда-то постареете, копите пенсию на будущее, они потом вам понадобятся. Не убедила. Для нее оформлять эту пенсию просто оскорбительно.

На Западе люди с особыми потребностями полностью обеспечены социально, у них достойные пенсии. Они могут позволить себе не учиться. У нас пенсии мизерные, и их не хватает для полноценной жизни. Раньше при Казахском обществе слепых было три предприятия, на которых работали незрячие и слабовидящие люди. Тогда у нас было задачей дать ребятам среднее образование, отправить их на практику в последние годы учебы, чтобы они получили специальность и там же устроились на работу. Сейчас там осталось одно предприятие, и то дышит на ладан. Рабочих мест там всего на 20-30 человек, да и продукция никому не нужна. И мы встали перед фактом, что наших детей больше некуда трудоустраивать. Тогда мы взяли совершенно другой курс – на поступление детей в колледжи и вузы. Несколько лет в республиканском медицинском колледже функционирует отделение для незрячих, готовящее массажистов. Российская тифлопедагогика доказывает, что массажист и музыкант – наиболее оптимальные специальности для людей с нарушениями зрения. Слабовидящие у нас успешно заканчивают вузы – в основном по гуманитарным специальностям, юриспруденция, языки.

Инфраструктура города для слепых людей не готова. Есть попытки цивилизованных изменений, но многое делается с ошибками. Я была в Японии и сразу обратила внимание:  в метро есть металлические поручни, у края – надписи шрифтом Брайля. Там слепые могут легко пользоваться метро и в нем ориентироваться. На улицах Токио по всему тротуару широкая желтая ребристая дорожка для незрячих, не наклеенная! – вмонтирована в камень. У нас еду по Абая – вижу желтую полоску: идет по тротуару, потом прерывается и исчезает. Эта полоска должна идти по одной линии, прямо или с поворотом, чтобы незрячий мог ее почувствовать. У нас же дорожки просто кончаются, а другой кусок начинается где-нибудь неподалеку – но как незрячий человек должен ее увидеть? Как он узнает, куда наступать дальше?  Откуда поймет, что он вот шел прямо, а потом нужно несколько шагов сделать в сторону? Для людей с остаточным зрением это еще не катастрофа – он ее хотя бы заметит, а если человек тотально слепой?

Теперь по переходам. Звуковые сигналы есть не везде, а люди наши не приучены соблюдать правила дорожного движения. Если они считают, что успеют перейти дорогу на красный, то они идут. А представьте: незрячий слышит, что люди перед ним пошли, и он идет за ними – прямо под колеса автомобиля, потому что они, может, и успеют, а он – нет.

Незрячий человек живет в постоянном напряжении – он не может просто идти и думать о том, какую книгу он вчера прочитал, ему нужно постоянно концентрироваться.

Социализироваться незрячим тоже нелегко. Мы 11 лет этим занимаемся – водим их на концерты, в театры, на экскурсии, ездим в другие школы давать концерты.  Мы приобщаем детей к жизни. Внутри школы, в оптимальных условиях учебного процесса они достигают того же успеха, что и зрячие, единственное их ограничение – выбор профессии. Находясь в стенах школы, они даже не чувствуют своего дефекта – и работать морально с ними не сложнее, чем со здоровыми детьми. Но за стенами школы им бывает тяжело, потому что там, снаружи, существует много разных людей, которые не понимают, каково это – иметь пятипроцентное зрение.


Записала Анна Вильгельми

Источник иллюстрации