Каково это – работать журналистом в оппозиционном СМИ в Казахстане

Айнур Мазибаева, 37 лет, журналист

оппозиционном СМИ

Временами было очень страшно. Это когда полночи удаляешь из социальных сетей семейные фотографии, чтобы не пришли за родными. Потом, спустя несколько лет, узнаешь, что они, оказывается, никому не рассказывали о твоей работе в оппозиционном СМИ и ты просто исчез для старого окружения лет на десять.

Это ощущение неявной опасности и угрозы, слежки и прослушивания, а еще определенное отчуждение в обществе и почти изгойство не отпускают еще долго после того, как ты ушел из редакции. Пост-травматический синдром. Наверное, так и должно быть после жизни в состоянии полуподполья, и не важно, что ты сам ее выбрал.

Когда я пришла работать в медиапортал Stan TV, у меня не было никаких политических целей, кроме желания рассказывать аудитории «объективные, честные новости». Я не сильно вникала в суть разногласий владельца –  или, правильней сказать, спонсора твоего СМИ – с властью, мне важно было делать свое дело – при условии, конечно, что дело это, как и любая работа, оплачивается. Но уже на второй-третий день ты понимаешь, что работать так, как хотелось бы, не получится – тебя просто отсекают от информационных источников. Не пускают на важные события, в государственных органах не дают комментарии. В телефоне, заслышав название твоей компании, тускнеют голоса экспертов, а «системные» оппозиционеры после интервью не без сарказма в голосе интересуются делами хозяина.

При этом есть свои ништяки. Проект не экономический, а политический, на карту поставлено так много, что тебя упаковывают, как солдата элитного спецназа – новый ноутбук, мобильный телефон без лимита на разговоры, научают пользоваться всеми этими мессенджерами, скайпами, ватсапами и кучей новейших интернет-программ, в то время как коллеги из других СМИ еще делят один на двоих стационарный компьютер. На пресс-конференциях они с завистью отмечают твои гаджеты: «Вам контора сотку оплачивает, да?», «О, у вас камера на флешке, а не на кассетах?» – только вот после пресс-конференции ты возвращаешься не в официальное здание телекомпании, а в едва ли не конспиративную квартиру, переделанную под офис. Там кухня, набитая операторами и водителями, периодически нет света и перебои с интернетом, иногда приходят полицейские и финпол, а некоторых коллег после работы подлавливает и ведет разговоры «за жизнь» еще и КНБ. Зато есть что вспомнить, как говорится.

Оглянувшись назад, ни за что не скажешь, что жизнь была прожита зря или скучно.

Ты делаешь обычную, рутинную работу, а чувствуешь себя, как спецагент на задании. Монтируешь спокойно сюжет, а в дверь входит взволнованный шеф и говорит: ребята, готовьтесь. И ты вытаскиваешь из тумбочки флешки, жесткий и DVD диски, кладешь в сумку свою записную книжку – все это может быть использовано против тебя и компании, к тому же нельзя раскрывать имена людей, с тобой сотрудничающих. Проверяешь, хватит ли зарядки на сотовом, чтобы в случае чего снять происходящее на телефон. А произойти может все, что угодно: после нападений на коллег в офисе установили камеры, но я не припомню, чтобы это избавляло нас от неприятностей вроде угроз от людей в штатском.

Один визит мне особенно запомнился, наверное потому, что следователь – спокойный, вежливый, приятной внешности, с фамилией на букву «щ» – в числе других «улик» забрал мою кружку и книгу – мемуары Даниила Гранина с подходящим случаю названием: «Всё было не так».

Просто мы так много работали, что хранили в офисе и личные вещи, а следователь с понятыми, которые все отворачивались от камеры, пришел неожиданно: произвел обыск, изъял технику, вещи и опечатал офис со всем содержимым, включая свитера и балетки коллег. Больше мы их не видели. И книгу я не дочитала.

Веселых моментов в жизни «оппозиционного журналиста» в Казахстане тоже хватает, просто их нужно уметь разглядеть и посмеяться. Например, одно время в 2006 году в наш офис регулярно приходил с проверкой «на наличие незаконных трудовых мигрантов» сотрудник миграционной полиции по фамилии Достовалов. Заходит, представляется – лейтенант Достовалов, а ты стой и думай: это он прикалывается или серьезно.

Кроме представителей разнообразных силовых органов навещали нас и гражданские, например, санитарные врачи, по-старому СЭС. Замерив расстояние между настольной лампой и рабочим местом журналиста, высоту стула, стен, проверив чистоту воздуха, температуру и уровень радиации, они торжественно выносили вердикт о вредности условий труда. А наша спутниковая антенна беспокоила соседскую бабушку, которая, будучи хорошо простимулированной, писала на нас бесконечные жалобы. Когда устав, мы решили позвать вредную бабулю на чай и прижать к стене вопросом, откуда взялась идея о влиянии антенны на ее артериальное давление, соседка честно и наивно призналась: «Не знаю, детки, мне милиционер сказал, что я от вашей тарелки болею и надо бы пожаловаться.»

Или летом 2011 года возвращается наша съемочная группа с редакционного задания и возбужденно рассказывает, как оператору удалось полетать с министром над территорией национального парка. Чиновник не расслышал название СМИ, а уточнил уже в вертолете. В этот момент его обычно невозмутимое лицо выражало сложную гамму чувств:

«Сбросить оператора вниз или объяснять потом в Астане, почему моя физиономия появилась в новостях оппозиционного СМИ?» – казалось, такой выбор раздирал чиновника.

Бесконечные суды, бунты заключенных в колониях, митинги оппозиции и ипотечников, всевозможные голодовки, самоубийства, теракты и забастовки. Несколько лет твоя информационная картина окрашена исключительно в черный цвет. Один из побочных эффектов – удивление, с которым ты воспринимаешь обычные разговоры про детей-отпуск-солнце на закате, потому что сам уже в любой бабочке видишь «руку Акорды». Передоз негатива такой сильный, что отходишь от этого так же долго и трудно, как от ощущения тотальной слежки и прослушивания. После этого у многих возникает желание уйти из профессии или тебя может швырнуть в какую-нибудь противоположную сферу – дизайн, моду, науку и жизнь, ЗОЖ или эзотерику.

Но, несмотря на все это, посмотрев на свою работу серьезно и без эмоций, ты видишь там события в «Шаныраке», наводнение в Кызылагаше, вторую революцию в соседней Киргизии, наконец, Жанаозень, где в день 16 декабря 2011 года твои сотрудники и коллеги оказались единственными журналистами – и понимаешь, что оно того стоило. Единственный альтернативный взгляд на события твоей страны и саму историю – ради этого можно было потерпеть и соглядатаев за спиной.

И судьба беглого олигарха, который, кажется, платил тебе зарплату, здесь совсем ни при чем.


Автор: Айнур Мазибаева, журналист

Иллюстрация: Анвар Мусрепов